Читаем без скачивания На закат от Мангазеи - Сергей Че

– Это он?

Ангелы за спиной ответили утвердительно, а Макарин захотел что-то сказать, но не смог.

Призрак наклонился над ним, и Макарин увидел вместо лица испещренную трещинами и рытвинами безжизненную маску, без глаз, без губ, без носа. Маска была густо покрыта когда-то разноцветными, но теперь уже поблеклыми узорами. По бокам свисала грязная бахрома. На какого бы то ни было архангела эта физиономия походила мало.

Призрак выпрямился.

– Пусть спит. Дорога долгая.

Он плавно махнул рукавом, сгоняя туман, превращая его в воронку, в которую тут же утянуло и Макарина, и весь мир вокруг. И снова потянулись мимо него невнятные тени, освещенные кровавым маревом, и тянулись они долго, так долго, что до Макарина, наконец дошло, что это вот он и есть, ад. А потом тени сгустились, потянулись к нему своими длинными корявыми руками, и принялись толкать, щипать, бить, царапать. Их тихие бесплотные голоса обрели вдруг силу и стали походить на рев иерихонских труб.

– Просыпайся, государев человек. Пора уже.

То, что Макарину показалось ревом труб, было тихим шепотом.

Плехан Шубин снова потряс его за плечо.

– Приехали почти.

Макарин поднял голову, тяжеленную, как пушечное ядро.

Было почти темно и вокруг был дикий лес, состоящий из корявых, будто изуродованных сосен. Светло-серый мох укрывал землю сплошным толстым ковром, по которому легко скользили полозья. Макарин сидел на шкурах в широких санях, которые толстыми ремнями были прикреплены к тройке облезлых оленей.

Нависающий над ним Плехан заметил, что дьяк очнулся, крикнул «Стой!» и спрыгнул на ходу, утонув в мягком лишайнике по щиколотку.

Макарину уже приходилось видеть самоедские сани, сперва у Обдора, потом еще пару раз на берегах рек. Легкие, собранные из тонких белесых жердей, кое-где обтянутых шкурами. Попутный зверолов на коче называл их нартами и рассказывал, что они бывали разных видов. Длинные и тяжелые грузовые, простые и легкие для охотников, широкие и удобные женские с высокими бортами из бересты. Судя по всему, Макарин сидел как раз в женских.

Нарты остановились. Спереди, из-за оленей появился Хадри из рода Собачье Ухо.

Только теперь Макарин заметил, что привязан за руки и за ноги кожаными ремнями к бортам.

– Вы даже не представляете, что с вами будет, когда попадете в руки воевод, – сказал он.

Шубин почесал затылок.

– Отчего ж не представляем. Власть на новые выдумки не горазда. Ты не серчай, дьяк. Иначе тебя было не убедить. Сам скоро поймешь, что всё к лучшему.

– Это вряд ли.

Сбоку послышался мягкий топот и шорох подъезжающих нарт. В поле зрения выступил крупный белый олень с ленточками на рогах, точь-в-точь, как в давешнем кошмаре. Макарин не успел удивиться. Нарты, появившиеся следом, были раскрашены сложными узорами и обвешаны длинными плетеными нитями, на которых висели какие-то фигурки. Легкий звон колокольчиков струился по земле, обволакивая все вокруг.

Человек, восседающий на этих нартах, олицетворял собой все, что возникало в голове у дьяка при слове «колдун».

Это был невысокий, скособоченный дикарь, одетый в разномастные шкуры, перетянутые шнуровкой и расцвеченные аляповатыми узорами. Часть его одежды была мехом внутрь, часть мехом наружу, по рукавам, на поясе и на ногах висели какие-то засушенные кости, черепа мелких животных, медные статуэтки. Наборный металлический пояс судя по обшарпанному виду был сотню лет назад привезен с далекого юга. На голове красовался помятый круглый шлем татарского образца, к которому были прикреплены обветшалые оленьи рога. С рогов свешивались ленты с колокольчиками. Лицо было полностью закрыто разукрашенной маской, отверстия для глаз и рта терялись в темных завитках, напоминающих маленькие водовороты. Смотреть на эту маску было неприятно.

– Проснулся, – сообщил колдуну Шубин.

Колдун кивнул, ничего не сказав, тронул своего оленя красным шестом, украшенным перьями и соболиными хвостами. Олень послушно двинулся вперед.

– Это тот самый старик, – прошептал Шубин Макарину. – Я тебе рассказывал. Никто не знает какого он рода, а потому и имя его не известно. Я его зову просто Дед.

– Дед нет, – прошептал округлив глаза Хадри. – Звать не так.

– Да, – сказал Шубин. – Местные его по-другому называют.

Хадри выдал на своем языке длинную тираду.

– Местные его зовут… – начал было переводить Шубин, но не сразу подобрал слова. – Что-то вроде Из Ямы В Земле Вылезший. В общем, имечко еще то. Дед проще.

Макарин хмыкнул и показал Шубину привязанные руки.

– Как я понимаю, вы с этим дедом меня в плен взяли?

– Ох, нет, дьяк. Это только для того чтобы ты с саней не выпал при тряске. Ехали мы довольно споро.

Он достал нож из голенища, ловко перерезал ремни.

– Мы и оружие твое прихватили, – добавил. – Все что нашли. Кинжал, самострел. Зелье к нему, свинец. У тебя в ногах, вон. Так что не думай.

– Может вы еще и воеводам сообщили, куда меня увозите?

– Вот это нет. Это никак нельзя было сделать. Мы тебя с крепости на подводе с мясом вывезли. Никто ничего не заподозрил.

– То есть никто не знает, где я, что со мной.

– Именно так. И не должен знать. Дело тайное. Кто там у вас в крепости свой, а кто чужой, неизвестно. Осторожничать требуется. Вернешься, сам кому захочешь, расскажешь.

Макарин, кряхтя, вылез из нарт, прошелся по белому мху, растирая затекшие руки. Конечности начинали гореть от долгого бездействия. При ближайшем рассмотрении мох оказался не совсем белым. На самом деле это была дикая смесь из разноцветных пушистых лишайников, усеянная крапинками мелких цветков, среди которых кое-где сверкали темно-красные ягоды. Белыми здесь были только самые верхние и самые большие мхи. Они напоминали застывшую морскую пену.

– Ты кого-то боишься, Плехан, – сказал Макарин, выпрямившись. – И не говоришь, кого.

– Всему свое время, дьяк. Я пока не решил, можно ли все тебе рассказать.

– Сколько времени я спал?

– Выехали мы вчера утром. Стало быть, полтора дня получается. Сонная пыль у Хадри знатная, семейный рецепт. Некоторые после нее неделями спят.

Макарин ходил взад-вперед, мохнатый ковер упруго прогибался под его ногами. Было тихо, только где-то впереди еле слышно звенели колокольчики, да всхрапывали олени. Макарин впервые видел этих животных так близко. Маленькие, едва доходящие до груди в холке, с плотной серо-бурой шерстью, которая была покрыта пятнами и проплешинами. Олени смирно стояли, опустив темные головы с небольшими ветвистыми рогами и меланхолично поедали кудрявую моховую пену. Макарин заметил, что олени и запряженные в них нарты связаны друг с другом в некое странное подобие свадебного поезда. Впереди была четверка самых крупных и откормленных особей. Они были расставлены веером, их спины перетягивали широкие ремни, от которых тянулись постромки к легким длинным нартам. К высокой покрытой шкурами спинке первых нарт коротким поводом был привязан один из трех облезлых оленей, что были запряжены в Макаринские нарты.

Макарин подошел к своим нартам. Это была широкая деревянная конструкция с высокими бортами, обитыми берестой, и чем-то вроде сидения сзади. Впереди, под слоем оленьих шкур, действительно угадывался сверток с оружием. Похитители прихватили даже его любимую вязь с кармашками и мешочками, набитыми порохом, готовыми пульками, пыжами и прочей полезной оружейной дребеденью. Он взялся за торчащую из свертка рукоять ручницы.

– Что мешает мне застрелить вас всех прямо сейчас?

Шубин пожал плечами.

– Вряд ли у тебя это получится. Запал приготовить не успеешь. Да и не выберешься ты без нас отсюда. Пешком не дойдешь, а олешками еще уметь управлять надо.

Где-то впереди негромко заклекотала какая-то птица.

– Пора дальше, – сказал Плехан. – Дед зовет.

Хадри побежал вперед, к головным нартам. Макарин залез обратно в свой короб. Шубин взгромоздился позади него.

Они ехали долго, сумерки уже давно должны были смениться ночью, но тусклый свет не кончался, и Макарин вспомнил, что рассказывали на корабле о бесконечной серой мгле летом и бесконечной черной мгле зимой.

Колдун был впереди, но о его присутствии напоминал только перелив колокольчиков, еле слышный за топотом. Хадри то и дело хрипло гыкал, похлопывая шестом одного из своих оленей.

Скоро лес кончился и потянулась плоская безрадостная равнина, красноватая в свете заходящего солнца. Пару раз мелькнула пойма какой-то реки, потом начались овраги, постепенно перешедшие в замшелые скалистые склоны, покрытые корявым кустарником.

На широкой заросшей толстым мхом поляне они догнали нарты колдуна и остановились. Впереди, за поляной, у самой кромки леса виднелись какие-то покосившиеся шалаши.

Колдун с трудом выбрался, опираясь на разукрашенный посох. Стоя, он казался еще меньше.